Имя  /№164 от 13.08.1998/

СУДЬБА: АРХИПЕЛАГ КЕНГИР

14-ЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА `ИЗМЕНИЛА РОДИНЕ`, И РОДИНА ЖЕСТОКО ПОКАРАЛА ЕЕ Впервые попав к Надежде Романовне Демидович, останавливаешь взгляд на аккуратной стопочке белорусских газет, сложенных под полками с белорусскими книжками, на цветном изображении `Погони`, висящим здесь же. Впервые попав к Надежде Романовне Демидович, останавливаешь взгляд на аккуратной стопочке белорусских газет, сложенных под полками с белорусскими книжками, на цветном изображении `Погони`, висящим здесь же. Впервые попав к Надежде Романовне Демидович, останавливаешь взгляд на аккуратной стопочке белорусских газет, сложенных под полками с белорусскими книжками, на цветном изображении `Погони`, висящим здесь же. Впервые попав к Надежде Романовне Демидович, останавливаешь взгляд на аккуратной стопочке белорусских газет, сложенных под полками с белорусскими книжками, на цветном изображении `Погони`, висящим здесь же. Потом, несколько часов спустя, когда пестрая цепочка воспоминаний хозяйки уляжется в сознании, а Надежда Романовна достанет два десятка пожелтевших тетрадок стихов, которые писались и в Кенгире, и в Тайшетских лагерях, вдруг понимаешь по-настоящему, каково ей приходится, пожилой женщине, которая по-прежнему свято верит в силу и величие своей маленькой страны - страны, в жертву которой была принесена когда-то юность, а потом - и вся последующая жизнь. Потому-то и нет сейчас ни здоровья, чтобы основательно держать хозяйство, ни молодых рук в доме. Нет, она не наедине со своими трудностями - помогают друзья по лагерям. "Мои зэки", - ласково она их называет, зная, что даже когда совсем занесет снегом тропинку, ведущую к дому, обязательно позвонит кто-нибудь из бывших лагерников: "Может, что приехать сделать?" Надежда Романовна начинает отказываться: ну правда, не тащиться же человеку в Колодищи из Минска или из Борисова, чтобы принести воды из колонки... Сегодня в Беларуси среди живых немного тех, кто в 1944 году после прихода Красной Армии был репрессирован "за измену Родине и антисоветскую деятельность". Одни отошли в небытие, другие предпочли пожизненную эмиграцию. Те, кто выжил здесь, так и держатся своими компаниями - то ли по лагерю, то ли по школе. Надежду Демидович знают практически все - по Всемирному съезду политзаключенных в Москве, по участию в праздновании 50-летия Союза Белорусской Молодежи (еще в "допрезидентские" времена). Хотя и тяжело стало выбираться в Минск, она старается не пропускать праздников, тем более что в последнее время у нее появилось много знакомой молодежи. И до сих пор Надежда Романовна пишет стихи... Писать она начала еще в школе, в незапамятные времена, когда четырнадцатилетие пришло вместе с войной, в биографии уже были арест большевиками отца за "неотработки", голод, материнское отчаяние... В школу Надежда ходила в Слониме, числилась в первых ученицах, за что в довоенные времена получила награду - открытку с портретом Сталина и подписью "Лучшей школьнице". Уже под оккупацией, "под немцем", получила, опять-таки за прилежание в науках, такую же открытку, только с изображением фюрера. Потом, при обыске, обе найдут среди школьных книг и тетрадок... Родители гордились Надиными стихами, но предупреждали - пиши про природу. Но девочка писала про Калиновского, про Рагнеду - из всех последующих поколений школьников то, военное, пусть и заклейменное после, было именно поколением патриотов, ведь учились они у последней плеяды учителей, которые не учили любви к Родине, а жили этой любовью. Как и все ученики, в 1943 году Надя Демидович вступила в Союз Белорусской Молодежи. Особенно в жизни школьниц СБМ ничего не изменил, потому что и самодеятельность, и воспитательные беседы, и коллективная работа - все это было и раньше. "Руководительницей" Нади по СБМ оказалась лучшая подружка Нина Карач. В ночь ареста Нины подруги ночевали вместе. Освободители-красноармейцы усмотрели страшную вину в членстве девочек в "пронемецкой молодежной организации" - Нина "руководила" средним звеном, а Надя стихами и рисунками оформляла отрядный дневник. Среди ночи ворвался ужас - стуком ботинок, свечением фонариков, грубой руганью. Нину НКВДисты увели, Надя решила пересидеть у ее родителей до утра - пока не прибежала тетка и не рассказала, что дома этой ночью был обыск. Приходили за Надей. В эту ночь в близлежащих деревнях взяли много молодежи. Надежду же родители решили прятать по родственникам. Потянулись годы страха и страданий. "Житие" в домах родственников обычно заканчивалось просьбой уйти - жестокими людей делал страх перед НКВД и голод. Сейчас именно эти годы прятания Надежда Романовна вспоминает как самую страшную полосу своей жизни: "Как только в дом идут незнакомые - сразу прячешься к курам и сидишь там и час, и два, если соседка пришла надолго. Однажды не выдержала, в церковь сходила - сразу разговоры по селу, что за девушка чужая была? В другой раз, зная уже, что завтра выпроваживают меня очередные родственники, взяла кофту у ровесницы и пошла на танцы..." Иногда приют предлагали незнакомые люди. Неисповедимые пути довели беглянку до Северного Казахстана. Петропавловск стал последней остановкой перед лагерным адом. По документам сестры устроилась на бухгалтерские курсы, нашла работу. Заканчивались сороковые. Казалось, жизнь наладилась. Появился парень, заговаривал о женитьбе, часы подарил... Последняя встреча с любимым была ужасна. Прямо из-за бухгалтерского стола "по отслежке" Надежду увел парень в форме, на расстоянии провел в "то самое" здание, втолкнул в кабинет, а там... "Саша!" - "Я вам больше не Саша!" После формальностей он позвонил, чтобы вчерашнюю возлюбленную увели. Вывели уже в другую дверь, с решетками. После обыска швырнули в одиночку. Сначала все время плакала, потом заболела желтухой... В качестве "доказательств" нашлись старые, в войну кем-то сделанные фотографии. На допросах аббревиатура "СБМ" почему-то не звучала, упор делался на написании "антисоветских" стихов. Всовывая иголки под ногти и пропуская ток, спрашивали - что знаешь про банды на Беларуси? А она даже не знала, что такое "анти". Однажды, возвращаясь с допроса, потеряла сознание... Конвоир сочувственно спросил - за что тебя? А потом философски посоветовал: их дело - пытать, а твое - молчать... После Надежде Романовне не раз еще доведется пожалеть о том, что пряталась. В 1944 году юным "коллаборационистам" давали "десятку", да и то - активистам, "рядовым" - 5 лет. Но времена успели измениться, и Надежда Демидович получила все 25. На суде охрана издевалась над матерью, дескать, вернется твоя дочь старухой. Надежда Романовна запомнила, как мать вдруг перестала плакать и с неожиданной гордостью ответила: "Нет, изменятся времена, и скоро изменятся!" Через Гродненскую пересыльную тюрьму, Челябинские остроги попала Надежда Демидович в конечное "место назначения" - Степлаг, поселок Кенгир. ...Кенгирское восстание, о котором советский человек впервые узнает сорок лет спустя из книги А.И.Солженицына "Архипелаг ГУЛАГ", пришлось на 1954 год - время, когда умер Сталин и был низвержен Берия. В душах осужденных рождалась надежда, в сердцах лагерных палачей - тревога. Те понимали - нет, скорее, предчувствовали, - царству тьмы приходит конец, мастерство уничтожать ЗК скоро станет невостребованным. Потому восстания, саботажи, которые повсеместно стали вспыхивать в лагеряъх, подавлялись с невиданной жестокостью. ...Все началось с того, что при встрече двух колонн - "мужской" и "женской" - одна из женщин узнала мужа, помахала платком. Конвоиры открыли огонь. 16 убитых "политические" на руках хотели принести в лагерь - не позволили. День спустя охранник застрелил евангелиста, отсидевшего 10 лет и со дня на день ожидавшего освобождения. Еще через несколько дней в лагерь привели пополнение из "блатных" в надежде, что те помогут затерроризировать "политических". Но не учли главного - в Кенгире подобрался особый контингент - белорусские интеллигенты, украинские националисты, солдаты Красной Армии, бравшие Берлин (были такие). Эти люди не могли больше выносить тотального унижения, ведь их ненадолго коснулось дыхание пусть половинчатой, но свободы. Они смогли договориться с "блатными", и, когда жестокость ВОХРовцев достигла апогея, лагерь восстал. После окончания трехдневной забастовки (люди поверили обещаниям лагерной администрации смягчить условия содержания и вышли на работу) первым почувствовал на себе ВОХРовский кулак женский барак, где, кроме Надежды Демидович, находились еще десятки белорусских активисток интеллектуального труда - учителей, членов СБМ - Вера Космович, Вероника Каткович, Евгения Шостак (ее дулом сбил с высокого подоконника танк, когда на 41-й день обороны Кенгир погибал под гусеницами). Женщин, чтобы заставить выйти на работу, вывели на плац и стали поливать ледяной водой из пожарных шлангов. Надежда Романовна не раз в стихах вернется к этому дню. Такого страшного крика ей больше не доводилось слышать. Но - выстояли. 40 дней ЗК отстаивали свою свободу в надежде, что восстание перекинется в другие лагеря, что приедет из Москвы комиссия... По ночам изгнанный из лагеря конвой проламывал бреши в стенах бараков, осужденные их чинили. Из оконных решеток делали ножи, алебарды, сабли. Игрушечное оружие, с которым по истечении 40 дней переговоров и "бандеровцы", и бывшие школьницы дважды пойдут в контратаку на советские танки. Надежда Романовна вспоминает, как после "танковой операции" уцелевших женщин конвой выводил соседним поселком, и их грязью забрасывали местные бабы с криком: "Что, суки, мужиков вам захотелось?" А в лагере этого не было - ведь сидели юные "коллаборантки", воспитанные в деревнях, в пуританской морали. Иные успели полюбить, обвенчаться - благо, священников всех конфессий в лагере было достаточно - и вместе погибнуть... Когда все было закончено, вместе с другими Надежду Романовну ждали Тайшетские лагеря. Оттуда она и освободилась. До сих пор считает, что чудом осталась жива - от непосильной работы женщины гибли ежедневно. На глазах у нее одна из заключенных, обессилевшая вконец, не рассчитала и опустила с размаху огромную кувалду на голову лагерной подруги... Домой вернулась, когда мир уже жил в другом измерении. Другими глазами пришлось взглянуть на себя. После пыток электрическим током в Барановичской тюрьме с мечтами о высшем образовании пришлось проститься, да и клеймо "антисоветчицы" пристало на десятилетия. ...В маленький домик, где одиноко обитает пожилая женщина, почтальон ежедневно несет письма и прессу. Долгие телефонные разговоры с друзьями-"зэками", телевизор, стихи. Трагедию своей судьбы Надежда Романовна не стремится утрировать, тем более притягивать к себе внимание. "Что мы, старики, уже можем? Я на митингах издали посмотрю на молодых, а так все больше с нашими..." Удивительно, но сожалеет она лишь о том, что не пришлось в полной мере прикоснуться к тем идеалам, ради которых отданы и юность, и молодость. Ощущение своей правоты до сих пор дает силы жить...

Тина КЛЫКОВСКАЯ, `Имя`


© 1998-2002 Архив СМИ IREX/ProMedia. All rights reserved.