Имя  /№154 от 04.06.1998/

ЖЕНЩИНА НЕМЕЦКОГО ИНТЕНДАНТА

ЕЛЕНУ ЦИГУЛЬСКУЮ И НАТАЛЬЮ МОРОЗ ПОГУБИЛА ЛЮБОВЬ К ОККУПАНТАМ `Чем шире расквартированы войска, тем скорее они получают возможность сблизиться с населением, завоевать его доверие`, - гласила одна из инструкций Третьего Рейха, направленная в оккупированный `Остлянд`-Беларусь. `Чем шире расквартированы войска, тем скорее они получают возможность сблизиться с населением, завоевать его доверие`, - гласила одна из инструкций Третьего Рейха, направленная в оккупированный `Остлянд`-Беларусь. `Чем шире расквартированы войска, тем скорее они получают возможность сблизиться с населением, завоевать его доверие`, - гласила одна из инструкций Третьего Рейха, направленная в оккупированный `Остлянд`-Беларусь. `Чем шире расквартированы войска, тем скорее они получают возможность сблизиться с населением, завоевать его доверие`, - гласила одна из инструкций Третьего Рейха, направленная в оккупированный `Остлянд`-Беларусь. Обстоятельства "красочных" перспектив, обрисованных шефом гражданского правления гауляйтером Вильгельмом Кубе, нетипичное поведение его самого создали нетипичную ситуацию на оккупированной немцами территории: к сотрудничеству с ними были привлечены десятки, сотни, тысячи белорусских граждан. ...Во время войн у разных народов по-разному складывались судьбы женщин, вступавших в близкие отношения с иноземными оккупантами. Нередко их ждали счастье и достаток в семье и презрение порабощенного народа; иногда их снисходительно прощали - дескать, что с бабы-дуры взять; иногда несчастные сами шли навстречу гибели, желая смертью искупить грех предательской страсти... После окончания Великой Отечественной в лагеря и тюрьмы попали сотни "подстилок", как их пренебрежительно называла охрана. Большинство их было уличено в сожительстве с оккупантами в обмен на какие-либо материальные блага, что после войны приравнивалось к измене Родине. Некоторые - их были единицы - вступали в брак с представителями вражеской армии. В их числе оказались наши соотечественницы Елена Цигульская и Наталья Мороз. 27 апреля 1944 года немецкая городская администрация засвидетельствовала регистрацию брака между интендантом Клаусом Цагелем и переводчицей Еленой Цигульской, уроженкой Пскова. В Минске Елена оказалась, как свидетельствуют найденные в Национальном архиве Беларуси документы, после замужества. Супруг ее, учитель Цигульский, стал жертвой сталинских "чисток", волна которых накрыла белорусскую интеллигенцию в тридцатые, а сама Цигульская оказалась в унизительном положении жены "врага народа" и, лишившись работы по специальности (она тоже была учительницей), снова смогла найти ее лишь с приходом немцев. 14 мая 1944 года свои судьбы официально связали уборщица Городского театра 22-летняя Наталья Мороз и 23-летний солдат вермахта Фриц Хенке. Имел место и религиозный обряд, вероятно, по настоянию жениха: Наталья Мороз перешла в лютеранство. К моменту бракосочетания она была беременна. А Германия в те дни была уже обречена. Красная Армия наступала, и думать о спасении приходилось не только гитлеровцам, но и сотням "пособников оккупационного режима", в их числе - двум женщинам, дерзнувшим думать о семейном очаге в эпицентре гигантской мясорубки. ...Наталья Мороз и Фриц Хенке познакомились в октябре 1942 года, когда девушка работала еще в немецком госпитале, о чем можно прочесть в протоколе допроса ее в НКВД, датированном зимой 1945 года. Солдат сразу начал ухаживать, даже учил Наталью языку. Тетка, в семье которой жила Наталья, поначалу требовала, чтобы та прервала эту дружбу - ведь в той ситуации последствия могли быть самыми трагическими. Но потом смирилась - от застенчивого парня, чьи робкие интонации смягчали гортанный язык, вреда не было. Наоборот - помогал, бывало, продукты приносил. Сама Наталья на допросе твердила, что Фриц Хенке нередко рассказывал ей о готовящихся облавах, карательных акциях, а информацию эту она передавала своим знакомым. Следователи НКВД оказались беспощадны к ней и ее чувствам, в ход шли удары, грязные оскорбления. Всего этого Наталья Мороз могла бы избежать, если бы провидению было угодно пощадить Фрица. Посадив беременную Наталью на поезд, набитый бегущими от Красной Армии, Фриц отступал со своей частью. Под Гданьском он погиб во время бомбежки. Наталья узнала об этом, лишь добравшись до Берлина. По бумажке с адресом и фотографии она разыскала его семью. Через некоторое время Наталья родила сына, а месяц спустя оказалась в советской оккупационной зоне, откуда под конвоем вернулась с ребенком на Родину. След ее теряется в Инте, нет данных о том, что она дожила до хрущевской оттепели. Сына родственникам удалось забрать из пересыльной тюрьмы. Он скончался несколько лет назад - очевидно, ничего не узнав о своих родителях. В Минске есть люди, бывшие политзаключенные, встречавшие на этапах Наталью Мороз. Это была изуродованная лишениями и побоями бесплотная тень... Елену Цигульскую муж, Клаус Цагель, эвакуировать не успел: в суматохе последних дней перед сдачей Минска они потеряли друг друга. Цагель с войсками ушел на Запад, а Елена, женщина уже не первой молодости, осталась дожидаться свой участи. Вероятно, она не строила иллюзий. А, может, была просто убита разлукой с человеком, который из завоевателя стал для нее поддержкой и защитой в хаосе войны. В семьях внучатых племянниц Елены Цигульской бережно хранится предание о любви и трагической судьбе бабки. Софья Аверина, внучка сестры Елены, живущая ныне в Пскове, так пишет о "клейме", легшем, по словам недоброжелателей, на их семью: "После войны нашу бабушку вызывали, спрашивали - как могла пойти сестра на такое? И бабушка всегда была однозначна - Лене досталась трудная жизнь, и если в 35 лет встретился ей надежный, отзывчивый человек, взял в жены - что ж, она прислонилась к нему. С Еленой Федоровной жил тогда мой дядя, а ее племянник, четырнадцатилетний Андрей, он отлично знал этого Клауса. Говорил - доброй души человек был, любил Елену Федоровну. И она его, видать, любила, потому что говорила всегда бабушка - я Лену знаю, у нее твердый характер был, за просто так не пошла бы она на такое..." История эта долгие годы не давала покоя семье сестры Цигульской, и, когда рухнул "железный занавес", решено было найти если не самого Цагеля, то хотя бы сведения о его судьбе. Родственникам повезло. Бывший интендант немецкой армии оказался жив, он нашелся в Мюнхене и очень обрадовался возможности узнать правду о Елене. Ведь все эти годы он надеялся на то, что жестокие послевоенные реалии минули ее, что она еще имела семью и была счастлива. Увы, десять лет лагерей и пять - поражения в правах, долгие годы молчания, годы презрения посвященных в ее тайну. Она прожила 69 лет, до конца ее уделом было одиночество. Она не говорила никогда о своем прошлом, но в молитвах всегда поминала заботливым словом обоих своих мужей. Семь лет не дожила она до получения вестей о том, кого полюбила в оккупированном Минске. Послевоенная же жизнь Клауса Цагеля сложилась успешно, он вновь женился, его потомки сегодня преуспевают. Благодаря сохраненной им фотографии племянницы Елены смогли увидеть и получить в семейный архив копию единственного изображения своей 35-летней тогда тети и увековечить ее на надгробии. С чего начинается Родина? Для кого-то со старой отцовской буденновки, а для кого-то - со взгляда человека, ощутив который, начинаешь понимать: без него - никуда, а с ним - хоть на край света. И уж тогда ни язык, ни цвет формы, ни то, что "владелец" этого взгляда убивал, убивает и будет убивать твоих соплеменников, уже ничего не значит...

Тина КЛЫКОВСКАЯ, `Имя`


© 1998-2002 Архив СМИ IREX/ProMedia. All rights reserved.